Детская травма не уходит бесследно

Исследование на данных Нидерландского исследования депрессии и тревожности (NESDA) показало: среди взрослых с депрессивными или тревожными расстройствами люди, пережившие больше травм в детстве, чаще сообщали о недавних суицидальных мыслях и попытках самоубийства в прошлом. Часть этой связи статистически объясняли особенности личности, бессонница и недостаток социальной поддержки. Работа опубликована в Journal of Affective Disorders.

Суицид остаётся серьёзной глобальной проблемой здравоохранения. Депрессия и тревожные расстройства повышают риск, а насилие, пренебрежение и другие тяжёлые события до 16 лет могут усиливать уязвимость спустя десятилетия. Согласно диатез-стрессовой модели, детская травма формирует длительную предрасположенность, которая проявляется сильнее при последующих стрессах, психическом заболевании, тяжёлых жизненных обстоятельствах или отсутствии поддержки.

Учёные во главе с Jasper X.M. Wiebenga изучили, как детская травма связана с двумя исходами: суицидальными мыслями и попытками самоубийства. Их также интересовало, какие факторы могут быть промежуточным звеном между травматическим опытом и суицидальным риском.

В анализ включили 1572 человека в возрасте от 18 до 65 лет, у которых в течение года до включения в исследование диагностировали депрессивное или тревожное расстройство. Данные собрали в Нидерландах в 2004–2007 годах. У 24% была депрессия без тревожного расстройства, у 30% — тревожное расстройство без депрессии, у 46% — оба состояния. Детскую травму указали 55% участников. Средний возраст составил 41 год, 67% выборки — женщины.

Травму оценивали по Childhood Trauma Index: участники рассказывали об эмоциональном пренебрежении, эмоциональном, физическом и сексуальном насилии до 16 лет. Итоговая оценка составляла от 0 до 8 и учитывала число типов травмы и частоту их повторения. Недавние суицидальные мысли оценивали за последнюю неделю, а попытки — по вопросу о серьёзной попытке прекратить жизнь, в том числе через самоповреждение, отравление или намеренное попадание в аварию.

Участников разделили на три группы: 1248 человек не имели ни недавних суицидальных мыслей, ни попыток в прошлом; у 231 были недавние мысли без попытки; у 93 — недавние мысли и прошлые попытки. Людей с попыткой в прошлом, но без недавних мыслей в анализ не включали.

После учёта возраста и пола каждый дополнительный балл детской травмы был связан с повышением шансов недавних суицидальных мыслей без попытки на 51%. Для сочетания недавних мыслей и прошлой попытки шансы были в 2,68 раза выше. При сравнении людей с тяжёлой травмой — 4 балла и более — с участниками без травмы шансы мыслей без попытки возрастали в 2,63 раза, а шансы сочетания мыслей с прошлой попыткой — почти в 10 раз.

Отдельно исследователи проверили возможные промежуточные факторы. С обоими исходами были связаны агрессия, бессонница, слабая социальная поддержка и одиночество. Для мыслей без попытки также имели значение нейротизм, меньшая экстраверсия и безнадёжность. Суицидальный риск был выше и у людей с ощущением, что они не контролируют события собственной жизни.

Повышенный уровень интерлейкина-6 — маркера системного воспаления — оказался возможным посредником связи с попытками самоубийства, но объяснял лишь около 3% этой связи и терял значимость при совместном учёте других факторов. С-реактивный белок и кортизол значимыми посредниками не были. Среди факторов образа жизни роль показала только бессонница: алкоголь, курение, физическая активность и масса тела статистически значимой связи не продемонстрировали.

В объединённых моделях нейротизм, меньшая экстраверсия, агрессия, безнадёжность, бессонница и социальная поддержка вместе объясняли около 66% связи травмы с недавними мыслями без попытки. Для мыслей в сочетании с прошлой попыткой слабое ощущение контроля, агрессия, бессонница и социальная поддержка объясняли около 39%. Однако сама детская травма и после этого оставалась значимо связана с обоими исходами.

Авторы считают особенно важными потенциально изменяемые факторы — агрессию, нарушения сна и социальную поддержку. Это не означает, что исследование доказало причинную цепочку: все потенциальные посредники измеряли одновременно с суицидальными мыслями, поэтому нельзя установить, что возникло раньше. Кроме того, взрослые вспоминали детские события ретроспективно, а такие ответы могут быть подвержены искажениям памяти.

Факторы также пересекались между собой, поэтому объединённые модели показывают их самостоятельный вклад, а не полную роль. Все участники имели депрессивное или тревожное расстройство, большинство были жителями Нидерландов и женщинами. Поэтому результаты нельзя автоматически переносить на всё население, мужчин или другие культуры.

Работа «Childhood trauma and suicide ideation and attempts: Examining the mediating role of psychosocial, personality, lifestyle and biological factors» подготовлена Jasper X.M. Wiebenga, Lili Lokhorst, Adriaan W. Hoogendoorn, Henriette D. Heering, Merijn Eikelenboom, Erik J. Giltay, Patricia van Oppen и Brenda W.J.H. Penninx. Если суицидальные мысли кажутся актуальными сейчас, необходимо немедленно обратиться в экстренную службу или к специалисту по психическому здоровью; оставаться одному в такой ситуации не следует.